«От юбилея к юбилею»: о жизни ЮФУ в 2006-2015 годах рассказал историк

Заведующий кафедры отечественной истории Средних веков и Нового времени Института истории и международных отношений ЮФУ Андрей Витальевич Кореневский.

Фото: Наталья Захарченко. Перейти в Фотобанк КП

В новой программе цикла «Alma Mater: непридуманная история» поговорили об интеграции донских вузов в единый федеральный университет, международных проектах и вековом юбилее ЮФУ с заведующим кафедрой отечественной истории Средних веков и Нового времени Института истории и международных отношений ЮФУ Андреем Витальевичем Кореневским.

В прошлом выпуске мы остановились на дате основания Южного федерального университета, 2006 году. Это год объединения Ростовского государственного университета, Ростовской академии архитектуры и искусств, Ростовского педагогического университета и Таганрогского радиотехнического университета в Южный федеральный университет. Каким оказалось это объединение? Что из себя представлял ЮФУ в 2006–2010-е годы?

Вопрос многогранный и сложный для меня ещё и потому, что я хорошо помню этот период: тогда я был заместителем проректора по учебной работе у Александра Михайловича Юркова. Всё происходило на моих глазах, это эмоционально окрашено. Но бесспорно одно — это был поворотный момент в истории университета. Конечно, объединение случилось не вдруг. Ростов-на-Дону ведь не зря называют «воротами Северного Кавказа», и университет традиционно осознавал себя культуртрегером, то есть двигателем культурных, интеллектуальных трендов на юг России и Северный Кавказ — вы в прошлых выпусках уже говорили о том же Северо-Кавказском центре высшей школы. В правительстве возникла идея консолидации интеллектуальных ресурсов на региональном уровне и создания федеральных университетов, и это был очень правильный ход, ведь нужно было преодолевать последствия советской разукрупнённости и создавать научные и образовательные кластеры. И Ростов виделся одним из главных претендентов на эту роль. Но при этом не единственным: серьёзные амбиции демонстрировал Краснодар, и Ростовскому университету потребовались усилия, чтобы отстоять лидирующую позицию и доказать, что он реально, а не на словах, способен осуществить эту миссию. Обсуждались разные конфигурации объединения — фигурировали и Экономический университет (РИНХ), и в этом была логика, потому что он когда-то откололся от Варшавского императорского, и ДГТУ, но в итоге сложилась реализованная концепция.

Фото: Наталья Захарченко

Что изменилось в жизни преподавателей и студентов после создания ЮФУ?

Изменения шли пошагово. Не было такого, что «мы проснулись — и всё другое». Абстрактно «идеальная» конфигурация казалась лёгкой: соединяются несколько сильных вузов с разной профилизацией — Ростовский университет (фундаментальное образование и наука), ТРТУ (флагман инженерии и IT), пединститут (педагогическая наука), архитектурный институт. Но на деле таких чётких границ не было: у Таганрога был свой социально-гуманитарный кластер; в педуниверситете свой фундаментальный сегмент и художественно-графический факультет, пересекавшийся по проблематике с Архитектурным вузом.

Создатели университета долго не решались ломать эти границы, всё делалось деликатно. До 2012 года вузы в составе ЮФУ сохраняли большую автономию и «самозамкнутость», преподаватели и студенты часто продолжали осознавать себя в прежних академических сообществах. Так что, пожалуй, главная задача 2006–2012 годов — постепенная интеграция в единый федеральный вуз.

И вот в 2006 году у нас была запущена программа Междисциплинарного индивидуального гуманитарного образования (МИГО), цель которой была — поддерживать интеллектуальную верхушку студенчества. Мы делали летние и зимние школы, одних только сочинских «Археологий текста» было семь. Раньше других начали онлайн-трансляции лекций для своих студентов, онлайн подключали Таганрог. Проводили ежегодный семинар в Танаисе — «День основания Рима на окраине Римской империи»: логистически это ровно посередине между площадками и символически — на «краю» римской цивилизации. И через три года я услышал важную для меня фразу от студента-юриста из Таганрога: «Я впервые почувствовал себя студентом ЮФУ именно на МИГО». Так что интеграция шла через вовлечение в проекты, школы, образовательные программы — и это трудный процесс, занявший фактически всё десятилетие.

Какие направления в тот период стали драйверами науки?

Университет ориентировался на достойную встречу столетия, и тогда начали фактически возрождать медицинский сегмент в логике классического университета. Появились Центр фундаментальных дисциплин, Центр ядерной медицины, активно работали на стыке психологии и психиатрии наши психофизиологи. В естественных науках возникли сразу два центра нанотехнологий: в Ростове и Таганроге.

Также активно шел процесс информатизации. Это началось ещё до 2006-го, но продолжалось всё десятилетие. Дело в том, что многие квалифицированные педагоги, в том числе школьные, панически боялись компьютера и всего с ним связанного. И Южнороссийский региональный центр информатизации «Юг-Инфо» под руководством Льва Абрамовича Крукиера взвалил на себя настоящую «каторжную ношу»: подтянуть отстающих и обеспечить относительную однородность владения базовыми ИТ в преподавательской среде. Центр работал на весь регион, конвейером вёл программы для учителей и это была колоссальная работа по ресоциализации опытных возрастных педагогов.

Что происходило в сфере международного сотрудничества?

Это был основной тренд, ключевая задача десятилетия — получить международное признание. И за этот период число иностранных студентов выросло более чем в десять раз: по официальной отчётности в 2006 году их было чуть больше семидесяти, а через десять лет — больше восьмисот.

Делалось многое, в том числе по испаноязычному ибероамериканскому направлению: испанский из наименее распространённого языка в вузе превратился в заметное направление. К концу периода появился Институт ибероамериканских исследований, а студенты из Латинской Америки стали зримым элементом нашего студенчества.

У математиков была совместная магистратура с финским университетом города Лаппеенранта: аспирант имел двух научных руководителей — нашего и зарубежного. И это было примером реального взаимопроникновения академических традиций. Подобных примеров было много: очень тесные связи также строились по линии городов-побратимов: Дортмунд и Глазго.

Важна была и линия Варшавского университета, ведь история нашего университета неразрывна с ним, но до 1990-х связей не было — в советские времена дружили «по разнарядке» и нам был «выделен» Силезский университет. Так что возобновление отношений с Варшавой было инициативой снизу — ещё в девяностые годы доцент юридического факультета Краковский на свой страх и риск начал нащупывать контакты. А потом нам помог Межрегиональный институт общественных наук (МИОН) и после стали возможны наши первые контакты, поездки в Варшаву. И благодаря установившимся прочным связям наши студенты ежегодно ездили на месяц стажироваться на факультет Artes Liberales — по 20–30 человек. Их студенты также приезжали к нам, учёные участвовали в наших конференциях. Это была активная международная жизнь.

Фото: Наталья Захарченко

Мы начинаем этот период с юбилея — с девяностолетия — и заканчиваем в 2015 году, то есть в год векового юбилея вуза. Как готовился университет и к девяностолетию, и к столетию? Какие у вас остались впечатления от этих двух ключевых точек в обсуждаемом десятилетии?

Весь университет действительно был сориентирован на достойную встречу столетия, это десятилетие от девяностолетия к столетию. Девяностолетие, по сути, стало репетицией столетия, и это было важно в плане такой символической политики университета. Существует негласное правило, что неофициальный «клуб» наиболее авторитетных университетов включает университеты с долгой историей. Университет менее чем с вековой траектории туда не попадает, возраст до ста лет — это еще «детский», несерьезный возраст для высшего учебного заведения. Поэтому была такая амбициозная задача: достойно встретить век и уже тогда претендовать вот на это место уже по всем даже формальным признакам.

Перед 90-летием капитально отремонтировали наш главный корпус на Большой Садовой, к столетию обновления были ещё серьёзнее. Так в 2012 году открылся новый кампус — иностранные коллеги отмечали его высокий уровень, были впечатлены.

Благодаря программе финансирования федеральных университетов за один год было выделено несколько миллиардов рублей на научное и учебное оборудование: появились аудитории с мультимедийными досками, преподаватели получили возможность сопровождать лекции презентациями и схемами. Это был совершенно другой уровень работы, преподавания, самопрезентации перед коллегами из других вузов России и мира. Знаете, когда я в 1996 году впервые оказался в Стратклайдском университете в Глазго, то просто себе запрещал сравнивать, потому что это было травматично. То есть в среднем, в общем-то, не самом известном западном университете было «как небо и земля» в сравнении с тем, что было у нас. А вот к столетию я был абсолютно уверен, что не нужно было сравнивать. У нас техническое оснащение стало не хуже, чем в Европе. Так что столетие Южный федеральный университет встретил очень достойно.